вторник

20 ноября

2018 г.

Сообщить новость

05/05/2016 08:05

Вспоминает очевидец...

%d0%9d%d0%b5%d0%bc%d0%b5%d1%86%d0%ba%d0%b8%d0%b5_%d1%81%d0%be%d0%bb%d0%b4%d0%b0%d1%82%d1%8b_%d0%bd%d0%b0_%d0%be%d0%ba%d1%80%d0%b0%d0%b8%d0%bd%d0%b5_%d0%9d%d0%b8%d0%ba%d0%be%d0%bb%d0%b0%d0%b5%d0%b2%d0%b0_(%d1%84%d0%be%d1%82%d0%be_%d0%bd%d0%b5%d0%bc%d0%b5%d1%86%d0%ba%d0%be%d0%b3%d0%be_%d1%84%d0%be%d1%82%d0%be%d0%b3%d1%80%d0%b0%d1%84%d0%b0)

Все меньше и меньше остается в живых свидетелей той страшной катастрофы для нашей страны, которая началась 22 июня 1941 года. Поэтому письменные воспоминания таких свидетелей имеют особенную ценность для нынешнего и последующих поколений, лишенных известных идеологических штампов того времени.

Передо мной книга на 300 страниц николаевского краеведа Ковалева Григория Дмитриевича «А жизнь продолжалась…: Жители об оккупации Николаева», изданная издательством «Илион» в 2013 году. В книге автор приводит не только свои впечатления, но и архивные документы, записи рассказов других свидетелей происходивших событий. В газетной статье невозможно многое описать. Приведу из этой книги дословно фрагменты только за семь дней июня 1941 года, накануне оккупации.

Накануне оккупации

10 августа вышел последний номер газеты «Южная правда». Паника охватила не только гражданское население, но и военных. Я лично видел, как тяжелая артиллерия отступала на Ракетное Урочище - в тупик. «Езжайте на Водопой!» - кричали им. Но военные отвечали: «Не ваше дело!». Подбежал к матери капитан и орет: «Бабка, дай переодеться!».

11 августа. Тревога росла. Население массами уходило из города. Большинство магазинов уже не открылось. Через город беспрерывным потоком отступали наши воинские части, которые шли неорганизованным строем. Многие отряды потеряли связь со своим командованием, действовали самостоятельно и беспорядочно. Личный состав таких отрядов закупал в магазинах вино и, выпив, не признавал никаких правил и порядков, чем усиливал и без того царивший в городе хаос… В этот день шесть раз была воздушная тревога…Шли беспрерывно отступающие колонны красноармейских частей. На позиции ополченцев, стоящих на пути к Варваровской переправе, посыпались снаряды и мины противника, а его дальнобойная артиллерия начала обстрел Николаева.
12 августа. Немецкая армия была всего в восьми километрах от Николаева. Поток отступающей Красной армии усиливается. Население прячется в бомбоубежищах. Утром в Херсон отправлены почти все начальники отделов райисполкома и райкома партии Сталинского (ныне Ингульского) района. Остались только председатель исполкома А. Н. Батрасов, секретарь райкома И. А. Жуков и несколько ответственных работников.

На заводе им. 61 коммунара погрузка оборудования в вагоны продолжается, но уже днем многие рабочие с обеда на завод не вернулись, а находившиеся на предприятии люди начали его покидать. Прекратилась подача вагонов - и эвакуация оборудования начала сворачиваться. Вечером немцы забросали снарядами Херсонскую и параллельные ей улицы, по которым шло отступление последних воинских частей Красной армии.

13 августа в 12 часов дня в облисполкоме состоялось совещание, на котором директор завода им. 61 коммунара получил команду все загруженные оборудованием вагоны отправить на станцию, а людей пешим порядком выводить в Херсон. Однако эти вагоны отправить на восток не успели: в этот день из Николаева ушел последний поезд. Хотя указаний о взрывных работах никаких не было, руководство завода по своей инициативе решило взорвать некоторые жизненно важные объекты, чтобы немцам не достался завод в работоспособном состоянии. Все были уверены, что через несколько месяцев завод снова будет в наших руках, поэтому производили взрывные работы щадящего характера. По поручению обкома партии Жуков занимался подбором коммунистов для подпольной работы в районе, но результаты были неутешительные, так как намеченные товарищи не подходили или отказывались, ссылаясь на разные уважительные причины.

По дороге на Херсон беспрерывным потоком двигались автомашины, главным образом легковые и военные. Обстановка вокруг Николаева быстро менялась к худшему. Соединения 11-й полевой армии генерала Шоберта с северо-запада, а 48-го мехкорпуса генерала Гейма с северо-востока почти полностью окружили основные силы 18-й армии и 9-й армии. Вражеские войска отрезали пути отхода этим армиям на восток, к переправам на Днепре. Утром 13 августа немцы вошли в Варваровку.

На восточной окраине города, в районе Водопоя, Кульбакино и Широкой Балки, завязались упорные бои. Задачу обороны города с целью обеспечения выхода войск к днепровским переправам и завершения эвакуации людей, заводов и учреждений помогли выполнить городские организации, которыми командовал областной военком полковник Петр Иосифович Матвиенко. В боях принимали участие истребительный батальон, охрана завода им. 61 коммунара, взвод милиции, пожарная команда МПВО, отряды народного ополчения, зенитчики, противотанковая артиллерия. Так, быстро организованная на восточной окраине города силами николаевских городских организаций и отряда моряков оборона помогла воинским частям под командованием И. М. Шепетова спасти 9-ю армию от окружения. К 16 августа наши войска вырвались из окружения и отошли за реку Ингулец.

Безвластие

14 августа. К концу дня кольцо окружения замкнуто по Херсонской дороге. Над городом сильнейшая орудийная канонада. Ночью начались пожары. Началась агония города. Немцы подошли к Водопою. Взорвана привокзальная водонапорная башня, вокзал, телефонная станция, здание военного порта, облисполком… 13 августа уехали последние партийные работники. Город остался без власти - страшное время. Начались грабежи. Взламывают магазины, склады - все растаскивают. Стихийно образовались добровольные отряды по охране города от пожаров и грабежей. С 14 августа в городе началась всеобщая грабиловка под лозунгом: «Бери, чтобы ничего не осталось немцам».

15 августа. Ночью горели первое и второе кино, дом Красной армии, фабрика «Астра», завод им. 61 коммунара, помещение облпотребсоюза и весь квартал по Советской улице, от Спасской до Большой Морской. 96-я горно-стрелковая дивизия находилась в авангарде частей 18-й армии и, обороняя северные подступы к городу Николаеву, оказалась на рубеже станции Грейгово. Она получила задание прорвать фронт противника и обеспечить выход всех частей из окружения. Перегруппировав свои силы, дивизия штурмом заняла станцию Грейгово. Взятием станции и последующими боями был обеспечен выход из окружения 18-й и 9-й армий. После, став в авангарде, дивизия прикрывала все отходящие части и обеспечила прикрытие переправы через Днепр. За эти бои командир дивизии полковник Иван Михайлович Шепетов был удостоен звания Героя Советского Союза.

Нашествие

16 августа, в субботу, стрельба стала затихать, а к обеду в Николаев ворвались немецкие танки. По Столярной улице, со стороны парка им. Петровского (1-й Военной), по направлению к реке Ингул прошла колонна легких танков. Люки были открыты, и немцы, высунувшись по пояс из них, с любопытством смотрели на редкие кучки стоявших у тротуаров людей.

На перекрестках улиц валялись сваленные в кучи винтовки и цинковые ящики с патронами, брошенные красноармейцами. Воинские обозы с поклажей, брошенные своими возницами, целыми днями стояли без хозяев еще задолго до того, как в город вступили немецкие войска. Подводы стояли вдоль кладбищенской стены, во многих дворах Слободки.

Следом за танками ехали немецкие мотоциклы с колясками, в которых были установлены ручные пулеметы. На каждом мотоцикле сидел мотоциклист и пулеметчик.

Бойцы и отдельные командиры Красной армии, бросив оружие на перекрестках улиц, жались к подворотням домов, некоторые просили у женщин гражданскую одежду и тут же переодевались. Кому это удавалось, те растворялись в толпе гражданского населения и рассасывались по городу. Особенно бывшие командиры: у них были волосы на голове, и они легко сходили за гражданских лиц. Остальные срывали с себя знаки отличия с петлиц, снимали пояса и выходили навстречу немецкой танковой колонне с поднятыми вверх руками, сдаваясь в плен. Мотоциклисты жестом показывали, куда им идти. И бывшие солдаты Красной армии сами, без конвоя, понурив головы, покорно шли в указанном немцами направлении.

Удивляло, что массы сдавались в плен без боя и только небольшие горсточки бойцов продолжали героическое сопротивление на отдельных участках фронта. Если бы эта масса сдавшихся в плен солдат, вооруженная брошенным ими оружием и боеприпасами, под твердой рукой командиров всех рангов оказала сопротивление, то немцы никогда бы не дошли до Николаева. Было кому и было чем защищать город. Но всеобщая паника, преждевременное бегство руководства как военного, так и гражданского, способствовали поражению и катастрофе; некому было командовать, проявить инициативу, потребовать дисциплины и организовать сопротивление.
В тот же день со стороны Варваровки вошла в город немецкая пехота. Шла она твердой строевой поступью, как на параде. Напичканные нацистской идеологией и прусской чванливостью фашисты смотрели надменно, уверенно и нагло: ведь они прошли всю Европу. А в беседах некоторые уверяли наших, что немцы зла не причинят. Мы, мол, то есть немцы, пришли навести порядок и освободить украинский народ от гнета большевиков.

Вечером на 3-й Военной возле парка Петровского возник стихийный рынок, на котором толпились местные жители, в основном женщины и подростки. Здесь же прохаживались немецкие солдаты, играя на губных гармошках и подмигивая молодым женщинам. Шел товарообмен. Немцы и румынские солдаты предлагали сигареты, табак, нарезанный лапшой, в пачках, шоколад, сахарин, покупали молочные продукты, яйца, кур, фрукты. Разговор больше велся руками, общались, как глухонемые.

Начало оккупации не предвещало трагедии. Все было как-то обычно и нетревожно после дней анархии и безвластия. Казалось, ничего страшного не произошло. Немцы - люди как люди. Кое-где их даже встречали с «хлебом и солью» как избавителей от собственного страха. Становились на постой в пустых квартирах, оставленных эвакуированными жителями, а если в частных домах, то с согласия хозяев. На первых порах немцы не применяли никакого насилия. Военнопленных тут же отпускали по домам (правда, только украинцев или проживающих на Украине).

К вечеру оккупанты заняли элеватор, улицу Садовую, Слободские. 17 августа город был занят полностью. Все их войска передвигались на автомашинах и свободно разъезжали по улицам города.

Гитлеровцы получили полуразрушенные фабрики, заводы, пустые дома, выжженные кварталы, разграбленные базы, склады, магазины и остатки беззащитного населения, преимущественно пожилого возраста. Жизнь в городе остановилась. Водопровод не работал, трамваи не ходили, не было света. Немцы-фронтовики развлекались, заводили патефоны и слушали советские песни. Они пока никого не трогали, и жители радовались наступившей тишине.

Новые «хозяева»

Но прошли передовые фронтовые немецкие части и их место заняли фашистское правление на местах и руководимые ими карательные органы. В городе начала работать немецкая полевая комендатура. Первые приказы гласили: сдать оружие, зарегистрироваться всем коммунистам и евреям. За невыполнение приказа - расстрел. Город испуганно притих и притаился. Пошли слухи о расстрелах, но вначале им как-то не верилось. Люди старшего поколения помнили немецкую оккупацию 1918 года и не допускали мысли о перерождении немецкой нации. Советский режим тоже не был раем для людей. Многие пострадали совершенно безвинно или, во всяком случае, не за то, в чем их обвиняли. Поэтому до начала массовых репрессий немцам не было оказано жесткого противостояния.
Из Германии прибыл комиссар Опперман с огромным штатом чиновников. Они заняли здание НКВД и Дворца пионеров по улице Большой морской и приступило к управлению городом.

Начались грабежи, поборы, облавы, трудовая повинность, репрессии, аресты и казни заложников, истребление военнопленных, дезинформация населения, бомбежки города советской фронтовой авиацией, угоны молодежи в Германию. Г. Д. Ковалев пишет и об антифашистском подполье в городе, диверсионно-вредительских группах, саботаже рабочих.

«Население города стало, наконец, понимать, что такое «новый порядок» - орднунг. Такой была наша жизнь - безрадостная, тяжелая и притом голодная. Люди города жили как бы между молотом и наковальней. Город находился в плену 955 дней».

Освобождение

Ранним утром 28 марта 1944 года советские войска вступили в город. Победители, к моему искреннему удивлению, отличались от солдат 1941 года только одними погонами, а вооружение, транспорт (конная тяга) были теми же. Что за чудо происходит? Те солдаты, которые толпами сдавались в плен в 1941 году, сейчас с тем же оружием и на тех же повозках гонят немцев вспять.
«Домоседов» (молодых мужчин) собирали на скорую руку. Давали им в руки винтовки и, даже не переодев, в гражданской одежде, бросали их на передовую, в гущу боя. Их так и называли - «пиджачники». Пощады им не было ни от кого. Во время оккупации, если они попадали в плен к немцам, их расстреливали без разбора как партизан, а наши по малейшему поводу расстреливали как пособников немцев. Берега Днепра, Буга и Днестра, как и вся бескрайняя степь Украины, были усеяны трупами украинцев в гражданской одежде - безымянными, безвестными жертвами этой войны. А те, что оставались живы, помалкивали, как провинившиеся в чем-то школьники.

Жители района, как и всего города, ликовали. Наконец-то кончились все беды!

Но отношение к населению, попавшему в оккупацию, было приветливо только во время вступления наших войск в город, а уже на второй день ему дали понять, что они люди «порченые», были в оккупации и должны искупить свою вину перед Родиной. Печать второсортности оставалась на каждом человеке, попавшем в оккупацию по своей воле или не по своей. И что самое обидное, так это то, что такое отношение было и со стороны тех солдат, которые сами побывали в оккупации, но были освобождены и призваны в армию раньше, а то и побывавших в плену у немцев. Своим презрением к оккупированным они сами как бы очищались от этого клейма.

Сразу же после освобождения необходимо было пройти регистрацию в органах НКВД, где основными вопросами были: как жили и чем занимались во время оккупации. Такой пункт стоял еще долго в листках по учету кадров при поступлении на работу. Люди, не уехавшие независимо от причин, сразу же почувствовали, что они автоматически превратились в людей низшего сорта, и никакие заслуги перед Родиной не могли изменить их положения. В роли судей выступали партийные функционеры, бежавшие чуть ли не в первой волне беженцев, пристроившиеся в тылах, далеко от фронта, и теперь возвратившиеся на прежние свои должности, а то и с повышением. Они-то и приступили к чистке советских рядов.

Советское руководство, не сумевшее организовать отпор врагу, бросившее на милость победителей свой собственный народ, теперь жестоко мстило ему за то, что он зарабатывал на свое существование, работая «на немцев». Выдающийся украинский кинорежиссер
А. Довженко в своем «Щоденнику» писал: «Визволителі поводяться з визволеними брутально, недобре, а часом жорстоко, як у чомусь винними, ворожими, підозрілими, забуваючи, що Батьківщина - це не тільки земля, а й рідні люди, плоть від плоті якої вони є».

Впереди были годы напряженного труда. Район, например, принимал участие в восстановлении областного драматического театра, разрушенного немцами до основания («Южная правда» за 8 сентября 1944 года)... «Мир - это величайшая ценность нашего бытия, без которой утрачивают смысл и силу все прочие блага и радости жизни». На такой вот оптимистичной ноте и заканчивает Григорий Дмитриевич Ковалев свою книгу.

Анатолий Сорочан. _ "Южная правда", № 51 (23523)