воскресенье

28 мая

2017 г.

Сообщить новость

03/11/2015 07:47

В образе реформатора

551488

Звание «Народный артист Украины» присвоено ведущему мастеру сцены Николаевского академического художественного русского драматического театра В. Г. Остафийчуку. На счету актера десятки ярких ролей - от властного Бориса Годунова в историческом спектакле «Царь Федор Иоаннович» до изворотливого и обаятельного Стэнли Поуни в комедии «Папа в паутине». Любимой ролью актера остается загадочный персонаж из пьесы Н. Воронова «Страсти по Торчалову». Именно о нем пойдет речь...
Полумрак, деревянный стол, окрашенный пол, серая роба, талоны и казенная мебель - именно так вырисовывается Павлу Торчалову, «отцу отечественной революции», не что иное, как Чистилище... Пока этот известный политический деятель находится в реанимационном отделении, его сознание, его душа блуждают здесь. Жизнь по расписанию в компании полупризраков ждет его в ближайшее время, пока не вспомнит свой самый тяжкий грех... Казалось бы, что тут сложного? Разве подобное забывается?.. Но, как оказывается, нет гарантии в том, что благотворительность или честность не могут нести в себе непоправимой погрешности. Ведь только человек способен обернуть хорошее в плохое, а позорное представить в лучшем свете.
Около десяти лет эта история не сходит со сцены Николаевского русского драматического театра. Режиссером и исполнителем главной роли в трагикомедии «Страсти по Торчалову» выступает любимец николаевской публики Василий Остафийчук.
Условная канва пьесы, за которой следует режиссер, нивелируя бытовизм, подымает спектакль к образно-символическому звучанию. С первой сцены зритель понимает, что перед ним разворачивается фантасмагорическая история. Необходимую атмосферу создает удачно выбранное музыкальное оформление. В какой-то момент музыка, достигая кульминационной ноты, замолкает на случайном аккорде... Параллельно с этим робкий луч желто-бледного света рисует образ Торчалова, нервно вскакивающего в постели. Его аскетическому виду соответствует сдержанная актерская манера и почти телеграфный стиль речи. Чувствуется определенная напряженность в его общении с новыми «соседями» грозным комиссаром Сашкой Пыжовым (Евгений Олейник), крепостной девушкой Лизой (Елена Цишко), Кушкиным-отцом и Кушкиным-сыном (обе роли исполняет талантливый актер Андрей Карай).
Торчалов разговаривает достаточно осторожно, исподлобья вглядываясь в новые лица. В создании образа помогает героическая фактура актера - широкие плечи, правильные черты лица, высокий рост. Перед нами - настоящий реформатор, борец за идеи... Но это длится недолго. На сцене разыгрывается новая ситуация, и из революционера-реформатора Торчалов превращается в подхалима-неудачника.
Время от времени к нему наведываются «ангелы в белых халатах» с допросами: «Ну что, товарищ, осознал свои ошибки?». «Не-а», - мрачно отвечает Павел Максимович и продолжает вспоминать... Высокий лоб вспахивается глубокими морщинами, губы сжимаются, движения тела становятся скованными и резкими. Этот совсем иной, не менее острый и завершенный внешний рисунок образа Василий Остафийчук будет использовать в течение всего первого акта спектакля. Круг его мизансцен здесь определяется весьма ограниченным и скупым сценографическим решением - три кровати, несколько стульев и деревянный стол.
«Я вас любил: любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем...» Торчалов читает стихотворение наивно-восторженно. Такая ирония, граничащая с легким сарказмом, изящная игривость выходят в постановке на первый план. Перевязанное горло Торчалова, который наказан новой для себя болезнью «свинкой», древнерусский акцент у Лизы, рана на сердце, что кровоточит у Евгения Кушкина, волнения Павла Максимовича по поводу неуклюжей шляпки жены на его похоронах - все это лишь внешний слой иронии. А вот тонкая психологическая манера образа Торчалова, рождающаяся из ярких интонационных акцентов в речи, напряженной динамической мимики, местами близкой к гротескной, добавляет легкий оттенок самоиронии в отношении актера к своему персонажу.
Удачное актерское трио в составе Василия Остафийчука, Андрея Карая и Евгения Олейника играет в унисон, как один профессионально настроенный музыкальный инструмент. В. Остафийчук играет своего Торчалова как человека, который с определенной миссией попал вдруг в чужую среду. Актер поглощает реплики партнеров, словно губка, и от него ничего не ускользнет, ведь его персонаж должен хоть как-то оградить себя от возможной опасности.
В лабиринтах собственного подсознания Павел Максимович находит ту, как казалось, недосягаемую «комнатку», где скрывается его личный роковой грех - малодушие. Когда он побоялся разрушить миф об идеальной женщине и скрылся от той, которую искренне любил.
В сцене с Пыжовым (гуляка и задира вылил на себя керосин и поджег кухню) кардинально меняется поведение Торчалова. Он понял этого чудака. «Господи! Отвлекись на минутку!..» - обращается Павел Максимович. С перевязанным горлом, в растянутом свитере он молится по-своему, но искренне, от души... Короткая пауза, чтобы настроиться на другой тон - новый для него. Движения актера порывистые, фигура кажется лишенной грациозной пластики, глаза влажные... Актер подобно талантливому скрипачу интонирует внутри себя и играет в зависимости от настроения аудитории. И вот глубоко сосредоточенный взгляд мельком скользит по залу. Перед нами не раздавленный жизнью человек. Нет! Единственное, что интересует его теперь, - контакт с Богом, который был все время где-то здесь, рядом.
Актер концентрирует внимание зрителя на этом монологе, его герой воскрешает в себе затоптанные чувства доброты, искренности и раскаяния. Кульминационным становится сцена-диалог Торчалова с комендантом Риммой (Виолетта Мамыкина), единственной в его жизни любовью, от которой он открещивался ради призрачных представлений об идеальных чувствах.
И вот подаренный шанс встречи... Это не ад, не рай, не новое испытание, а маленький щенок, от которого теперь будет зависеть судьба борца-реформатора. Сколько проживет это животное, столько же отчислено ему самому. Это новое условие объясняет детскую наивность в выражении лица и мягкость в голосе, когда он прижимает маленькое существо к груди. В последней сцене актер остается один на один со своим персонажем, она воспринимается мажорным аккордом.
Закончился очередной спектакль. Василий Георгиевич Остафийчук не спешит уходить из гримерки. Всякий раз он пытается понять: запомнился ли сценический образ? Пусть всего на один вечер… Такие размышления наполняют актера, когда в театре наступает тишина, сцена погружается в сон, а его реформатор Торчалов еще тихо бродит где-то в глубинах сознания каждого, кто прикоснулся к его истории...

Елена ЖАТЬКО, театровед. _ "Южная правда", № 123 (23449)