Проза и драма жизни в поэзии Анатолия Малярова

21 апреля исполняется девяносто третий год со дня рождения писателя Анатолия Малярова. Представлять его не стоит, он наиболее читается в нашем городе. Интересно только в том, что начинал и продолжает он писать не как все к нему. Смолоду принято писать стихи, потом переходить к прозе, уже драматургия, самый сложный вид литературы, дается спустя и далеко не всем.

У Малярова еще в студенческие годы была поставлена ​​в Киеве пьеса. Далее всю жизнь он пишет прозу (не забывая драму), и только спустя девяностого года жизнь начал писать стихи. Что в результате, предлагаем судить по подборке, уже третьей в нашей газете.

 

                        Анатолий Маляров

 

АПОКРИФЫ  ГРАДА  НИКОЛАЯ

            СОНЕТ

Когда несносно бытие,

ложь во спасение не служит,

в любую вещь вникаешь глубже,

коль верно наречешь ее.

И дело сделано дотошно,

когда его ты совершил

в короткий срок и малым коштом

и с малою затратой сил.

Манипуляции и плутни

издревле выдумали люди,

покой и блага возлюбя.

 И возлагают все тревоги

на ближнего, удачу, Бога…

но избегают - на себя.

 

        ДЕВЯНОСЫЕ

Та очередь была густа:

по карточкам муку давали.

Я скромно за тобою встал,

на флирт надеялся едва ли.

 Но в городе гулял апрель,

народ влюблялся поголовно:

Пока тянулась канитель,

мы обменялись родословной.

Потом пошли к тебе в барак:

ты на воде пекла оладьи,

я, искушенный холостяк,

шутя-любя, с тобою ладил.

 Уже привычно для меня

постелью завершился ужин.

 Но, странно, и при свете дня

ты показалась мне не хуже.

Непостижимая уму

была в голодной страсти сила…

 Оно, быть может, потому

и карточки власть отменила.

 

        НОКТЮРН  

 Бредит сакральная музыка –

весь мой и нечет и чет;

город за окнами сузился,

брезжит один светлячок.

В нем отразилась красавица:

персы, жемчужная нить.

Время молиться и каяться,

верить, прощать и любить.

Пряжею звуки нетленные,

и - ни дорог, ни тревог.

Спит человек и вселенная,

дремлет над зыбкою Бог.

 

            Б Р Е Д

 Как перед первым Днем творения,

молчание и темнота;

повторное ночное бдение

в холодном лежбище крота.

Последней волею земною

я вижу сквозь тоску и мрак,

и кажется ковчегом Ноя

битком наполненный барак.

И вдруг сквозь утреннюю проседь,

не нарушая тьму и тишь,

войдет Иисус Христос и спросит:

- Раб Божий, ты за что сидишь?

 

       З А П И С К А

Ты приходи, когда болит;

калитку, стёжку знаешь сам.

хоть каплей жажду утоли,

не оставляй меня мечтам.

 Ты приходи когда-нибудь,

я до рассвета не усну,

с порога упаду на грудь,

слезою радости всплакну.

 Когда сжимает сердце жгут,

и кровь пульсирует в груди,

когда тебя нигде не ждут,

ты приходи. Ты приходи!

 

        ОПРОМЕТЬ              

 Чиновных праведников нет:

наверх грехами путь заторен.

И вдруг стряслась беда из бед:

там очутился белый ворон.

 Восстал весь властный контингент:

клюют и вешают чертей:

 - Он иноверец, диссидент,

а то, гляди, еще еврей!

 И так поехало-пошло:

их было много – он один.

Хоть бы кому на ум взбрело:

а вдруг, то новый Божий сын.

 

         ЭМИГРАНТ

Не тся, однако помнится

за окоемом, в гари синей

не то библейская смоковница,

не то червонная калина;

И там и сям руины, сгарища –

последний наш на жизнь экзамен.

и бывшие мои товарищи

с чужими, стылыми глазами.

 - Я восхищаюсь вашей смелостью,

вы сохранили душу в теле.

 Меня простите, жить хотелось…

 - А как того и мы хотели!

 

           ЗАКЛИНАНИЕ  

  Ах, война, и откуда твой ужас пришел?

Укажи своего вдохновителя.

Ты растратила сильный,

обесценила слабый пол

и дожить не даешь долгожителям.

Заблудилась надежда в заторах разрух

и неважно, что завтра будет:

выгорает, поник человеческий дух...

Это хуже, чем мор на люди.

Я Всевышнему кланяюсь ночи и дни:

ниспошли, чтобы силы проснулись.

Если можешь, возьми мою жизнь, но верни

тех ребят, что уже не вернулись.

 

          ТАИНСТВО

Капля упала с погибшей сосны

и плеснула:

память качнула забытые сны

и проснулась.

Дятел не клюнет кору:

там нет корма,

и кабана не привадят

усохшие корни.

Лишь на верхушке еще

приютились две шишки,

каркает ворон над ними,

гуляя вприпрыжку.

  Кочками хвои свалялись,

и в морось сухие.

Бог так велел

или это капризы стихии?

Старым сомнамбулой

в парке хожу в полнолунье,

думаю: так ли и выше

все втуне?

 

          ПРАВЕДНИК

 Я приходил к ним с идеалом,

верстал слова и сяк и так.

Они смеялись всем кагалом:

 - Ату, еще один мудак!

Немало вас в толпе пинали,

секли приватно до крови

или на дыбе распинали,

а вы -- все то же: о любви!

Что есть любовь? Чины, валюта,

хоромы, яхта и круиз,

с путаной райская минута

и океана теплый бриз?..

…А на углу сидит старушка:

седые прядки, тощий горб,

в руках один пучок петрушки,

в глазах не мерянная скорбь.

 

       КОЩУНСТВО

Старушка у порога храма

торгует зеленью и пряным.

Но не берут пучки и тесто,

бранят старушку: тут не место!

И только настоятель края

коснется булочки для вида,

положит сотню:. Отче знает:

копит себе на панихиду.

 

        МИРОЗДАНИЕ

 Итак, три кита, три слона,

на этом бы поставить точку:

народ осведомлен сполна,

но все неймется одиночкам.

 Нашли безбрежный океан,

а в нем ошметок теплой тверди.

Опять придумка и обман,

а вы, простолюдины, верьте!

 Потом – простор среди миров

и круглый шарик под ногами;

и миллион таких шаров

закуролесил вместе с нами.

Ученых шарлатанов рать

все потешается над нами.

Не нам их фишки понимать…

Нам бы вернуть слонов с китами.

 

         УТРО

На суку блеет кот,

скучно лает собака,

слышен  зов: «Молоко!»,

кислым тянет от баков;

 дребезжит мотоцикл

и ругается дворник:

ежеутренний цикл --

оживают задворки.

Еженочный урок:

с этажа на орешник

прыгнул новый ходок

дочки дьякона Стеши.

Смог, с утра суета,

от машин стало тесно…

 город рынку под стать…

и вот так повсеместно.

 

           ПРОФЕССОР

Поднимает меня спозаранку

девяносто моих славных лет;

и порты не надел наизнанку

и без гида попал в туалет;

повторил еще сталинский тезис:

«Бога нет, наша цель коммунизм!»

приспособил зубные протезы,

пожевал подогретую слизь;

еле вспомнил, что там по программе,-

безразлично, где правда, где ложь…

«От Давида псалмы?» и «Бог с нами!»..

И пошел просвещать молодежь.

 

                    АД              

Что-то мне не весело сегодня,

думаю о сонме грешных душ.

Встал перед вратами преисподней,

чую запах пережженных туш.

 Как ученый делаю подсчеты:

сколько нужно на котлы, смолу,

экипировать чертей до черта:

каждому багор, совок, метлу.

И какой же Данте подсчитает,

сколько грешников за тыщи лет

каждую минуту поступает

в раскаленный смоляной бювет!

 Черт не знает буден, воскресения,

по две смены  дышит у котла.

Людям должно согрешать по менее:

облегчить проклятье ремесла. 

Думаю, пора за дело браться:

прогреметь на целый шар земной:

по архивам горы диссертаций,

о проблемах ада - ни одной.

Между тем, мохнатая десница

крест кладет на темя старику…

Господи, такое же присниться

после третьей рюмки коньяку!

 

          ПЕЧАЛЬ              

Открылось на исходе дней:

добра не жди, не будет:

чем больше на земле людей,

тем меньше веры в людях.

Общенье с Богом не для всех

осанна, аллилуйя.

Бывает, и поклоны грех,

когда молитва всуе.

 

       ПРИЗНАНИЕ

 Без выдумки и вкуса

неполных тридцать лет

я управлял искусством:

извозчик – партбилет.

 Вечерняя газета,

«на гору» телефон

и перечень запретов -

пророк мой и закон.

 И нет нужды лукавить,

так просто управлять:

 шаг влево или вправо,

позволено стрелять...            

 Смеялся нерадивый

и сплетничал простак:

в огромном коллективе

для них я был дурак.

 Пусть умники смеются,

показывая прыть.

Без выдумки и вкуса

у нас вольготно жить.

 

           В БОЛЬНИЧКЕ

 Не смерти я боюсь – боюсь загробной жизни.

Ведь там моим мучениям не край.

Там нет родителей, дружков, отчизны,

есть только два отдела: ад и рай.

 И если ад действительно бытует,

то, по моим прикидам, мне туда.

А там котлы и черти не балуют,

смола не сходит, как с гуся вода.

 И за мои порочные ухватки

держать ответ урочный час пришел.

Нечистый строг, он не играет в прядки,

велит: за попу и – торчком в котел.

  Пока живой, кому мне помолиться,

пообещать и больше не грешить?

 Или, как на земле, договориться,

дать взятку и продолжить жить.

 

        ОПЫТ

 «Sos!» -- спасите наши души!

 Души – не тела.

Если душу не разрушишь,

то пойдут дела.

 К ста годам все отболело,

и на склоне дней

больше не сигналит тело

о беде своей.

  Не зацикливайся хворью,

годы не итожь,

и при памяти, здоровым,

крепеньким помрешь.

 

          В ДЕТСТВЕ

  У лекаря мы на потоке,

по протоколу, как по нотам:

какой режим, какие сроки…

неважно, чей ты, кто ты, что ты.

 Но!

 есть Гиппократ и Авицена

в одном лице и вечно с нами,

добру-здоровью знает цену

ведунья эта  – наша мама.

 Не ищешь лекарку другую,

приходишь к матери на милость:

найдет ушиб и поцелует

и боль уходит, как явилась.

 

             ЛИШЕНИЯ

  Подростком, в голод, я не крал:

стяжать чужое – грех то Божий.

Побеги, корни собирал,

таким и рос – скелет да кожа.

  А в юности сошелся с той,

что душу вынула из тела,

но я уже грешил с другой,

и бросить совесть не велела.

 А зрелым звали на верха,

сулили все блага земные,

но я бежал, как от греха,

меня хранили все святые.

 Быть может, это простота

во мне всечасно говорила,

но вот уже дожил до ста…

и не носил свиное рыла.

 

     ПОПРОШАЙКА

С утра постоянная гостья

по магазинам и рынкам,

она ковыляет с тростью,

высохшая, как тростинка.

Раннее слишком замужество

развод, не рожденные дети,

много помельче ужасов,-

все было, отбыло на свете.

 К ночи себя омывает,

молится чин по чину,

однако же засыпает,

вспоминая мужчину.

 Он принял ее за путану

и раскошелился сразу:

к лету увез к океану…

Ах, сколько было оргазмов!

Дни мчались в крутом карнавале,

но жизнь оказалась жестокой:

мажора арестовали…

 С тех пор она одинока.

И бродит незваной гостьей

по магазинам и рынкам,

ищет дорогу тростью,

высохшая, как тростинка.

 

       ЗАВЕЩАНИЕ

На могилку мою не ходи,

не томи обветшалое сердце.

Я при жизни его натрудил,

упокой хоть теперь, после смерти.

И в акафисте не поминай,

я мирволен теперь, слава Богу.

Весь мой скарб беднякам передай:

два ботинка на левую ногу,

подбивной на рубцах рыбий мех,

с деда-прадеда прелую тогу...

Я давно пережил свой успех,

но стишки мои, байки не трогай.

Пусть пылятся в шкафу сотню лет,

вдруг праправнук случайно достанет,

почитает с ухмылкой мой бред,

и за рюмкою предка помянет.

 

            НАБРОСОК 

Знал я однокашника, который,

все, что ни наденет, ему впору;

все, что ни поручат по программе,

он воспринимает, как от мамы;

кто бы не позвал в беде на помощь,

первым прибежит, хоть гром, хоть полночь.

Одинок, в достатке жил едва ли,

но никто не знал его печалей.

Солнечный характер, и бесспорно,

даже среди нас ему комфортно.

 

    МАТЬ – ОДИНОЧКА

 Я помолюсь, я помолюсь…

вот только утренняя дойка!

Потом с надоем разберусь,

бидоны отошлю на мойку;

 и к огородам забегу:

мотыгой прополю межрядья;

еще собраться помогу

больному инвалиду дяде;

кусты сирени подвяжу,

что распустились раньше срока:

своих двойняшек накажу,

чтоб не шалили на уроках.

Цыплята, печка -- то да се...

Держись, подруга, будем стойки.

Одной не переделать все,

а тут - часы вечерней дойки!

 И суета сует и грусть

в душе покинутой витают.

 Я помолюсь, я помолюсь…

От только рук мне не хватает.

 

               ЭЛЕГИЯ

Угораздило в деревне очутиться.

С табуном сошлись «на ты», причем

буйная степная кобылица

клала мне мордашку на плечо.

 У конюшни хатка под соломой,

мальвы под окном и над крыльцом;

вдовушку в деревне звали Домной:

молодая, с чувственным лицом.

Что ни лето тут снимаю дачу,

что ни ночь я у ее колен.

Как она благодарит и плачет!

Божий рай среди убогих стен.

 В страшном сне такое не приснится:

вышла замуж, в город, навсегда…

 Все прошло – степная кобылица

ускакала, вырвав повода.       

 

          ДАНО

 Не скажи, что Бога нет

и вера -- выдумка, искусство,

и приют на склоне лет

и убежище для чувства.

 Но ведь с детства до конца

изначально верим истово

во всесилие отца

и невинность материнства.  

 

             ФРЕЙД

 Интим, и страсти и запреты,

все, что подавлено годами,

нам кажется большим секретом

и умирает вместе с нами.

 Но от прокорма до постели,

все, что таят в подкорке люди,

большой секрет полишинеля

от мелкой кражи и до блуда.

 

            ЧИНУША

Жизнь искушает полной мерой,

о смерти знает, но не все,

и ни в добро, ни в зло не верит

и только выгоду пасет.

 На людях держится примерно,

богат и знатен, словно Крез.

Но интеллект его пещерный

он с дерева еще не слез.

 

                  ЭТЮД

  О каждом можно кое-что сказать...

 Студенческое братство подружило

троих, по виду вовсе не под стать:

Кирилл и Рост… и бессловесный Шилов.

  Рост рано опрометчиво женат,

Кирилл не ел, не пил – купил машину,

а третий, перед братством виноват:

душой любил супругу Роста Шилов.

… Кирилл не пишет из-за рубежа,

а Роста рано астма задушила…

И в память об ушедших корешах,

живет с вдовою Роста тихий Шилов.

 

             ЭПИЛОГ

 И что ни ночь - приходит тать,

и вновь берет меня измором:

 - На двух ногах не устоять,

нужна еще одна опора.

Где-то семья, и дочь и сын

и рой приятелей, подружек.

А тут бутылки, никотин

и целый список потаскушек.

  Глотнуть пять капель, закурить,

- на большее ни сил ни бредней.-

и машинально позвонить

последней…

                     Кто была последней?..

 

             СЕЛФИ

 Приехал из столицы спец,

о вреде никотина говорили,

в подвал спустились, покурили:

спец оказался молодец.

             *   *   *

 Разволновалась: ведь аптека –

первейший враг для человека!

 Потом таблетку проглотила:

дыханье, пульс восстановила.

              *   *   *

 В родной смартфон уткнула нос:

решала каверзный вопрос.

 Пока там охала и ахала,

и не заметила, как трахали.

Більше новин читайте на наших інтернет-ресурсах:

https://t.me/upravda - Телеграм-канал;

https://www.facebook.com/upravda - Facebook;

https://www.instagram.com/yuzhka_newspaper/ - Instagram/