Зомби вместо науки? Что происходит в британских университетах и при чём здесь Украина

«Клоуны в классе: триумф бессмыслицы над академией» — так называется статья Лары Браун, редактора британского журнала The Spectator. Одно из старейших политических и общественных изданий страны разбирает необычные университетские курсы: от танцев на пилоне и изучения зомби до магии, деколонизации математики и «квир-коммунизма». Но дело не в экзотике. The Spectator задаёт более серьёзный вопрос: где заканчивается академическая свобода и начинается производство «науки» ради модной идеологии, грантов и карьер?

Для украинского читателя эта дискуссия представляет особый интерес: украинские университеты всё теснее сотрудничают с британскими, а британский опыт используется и при реформировании нашей системы высшего образования. По данным МОН, между украинскими и британскими университетами уже действует более сотни партнёрств. Поэтому вопросы, которые сегодня обсуждают в британской академии, завтра могут стать актуальными и для Украины.

С чего начался спор

Лара Браун, редактор The Spectator, начинает свою статью «Клоуны в классе: триумф бессмыслицы над академией» с истории Джейсона Ардея — профессора Кембриджского университета.

Ардей стал известен как самый молодой чернокожий профессор в истории Кембриджа. Его назначение рассматривалось как заметный пример продвижения принципов разнообразия и равных возможностей в британской академии.

Затем вокруг его научных работ возник скандал. Появились обвинения в заимствованиях в докторской диссертации и других публикациях. Ардей их отрицал. Университет, где он защищал диссертацию, ранее проводил проверку и не признал плагиат доказанным.

Позднее возникли и другие вопросы к некоторым сведениям из его биографии. В итоге Кембридж объявил расследование обстоятельств его назначения и академической деятельности.

Для Браун эта история стала поводом поговорить о более широкой проблеме. Не получилось ли так, спрашивает она, что социальная и идеологическая повестка в некоторых университетах начинает влиять на академические стандарты?

Здесь появляется термин DEI — Diversity, Equity and Inclusion, то есть разнообразие, равенство и инклюзивность. Идея проста: люди разного происхождения, пола, расы и социальных групп должны иметь равные возможности.

Спор начинается тогда, когда DEI, по мнению критиков, влияет уже не только на кадровую политику, но и на то, кого принимают на работу, чему учат студентов и какие исследования получают финансирование.

Зомби, пилон и деколонизация математики

Дальше The Spectator переходит от громкого скандала к конкретным примерам.

В Лондонской школе экономики первокурсники проходят междисциплинарный курс, посвящённый климатическому будущему, искусственному интеллекту и построению «справедливого общества».

В других британских университетах есть программы по магии и оккультным наукам, The Beatles, киберспорту и выживанию после апокалипсиса. Среди тем последнего курса — грибы и зомби.

Преподавательница LSE Каролина Аре исследует социальные сети и искусственный интеллект, а также занимается танцами на пилоне. Одно из её исследований посвящено тому, как алгоритмы Instagram ограничивают распространение контента, связанного с этим видом танцев.

На первый взгляд всё это легко высмеять. Но сама Браун признаёт: необычная тема ещё не означает плохую науку. Университет должен позволять исследовать новое и даже странное.

Проблема, по её мнению, начинается с другого: кто решает, насколько исследование действительно научно и стоит ли оно тех денег, которые на него тратятся?

Похожий спор возник вокруг «деколонизации математики». Сторонники этого подхода считают, что история математики слишком сосредоточена на европейских учёных и недостаточно учитывает вклад других цивилизаций. Вполне нормальный исторический вопрос, считает критика, начинает превращаться в политическую рамку для преподавания науки.

The Spectator приводит и другие примеры: исследователи использовали LEGO для изучения расового неравенства и деколонизации университетов, изучали дрэг-культуру, фанфикшн, вопросы идентичности и сексуальности. Есть даже проект под названием «Квир-коммунизм».

Отдельная публикация, посвящённая Первому фолио Шекспира, рассматривает историю знаменитой книги через призму экологической повестки и связи её владельцев с нефтяной промышленностью.

Где проходит граница

При этом речь вовсе не о том, что британские университеты перестали заниматься настоящей наукой. В них продолжаются серьёзные исследования в медицине, генетике, физике, технологиях и других областях. Сама Браун приводит примеры разработок, имеющих очевидную практическую пользу.

Поэтому главный вопрос статьи не «зачем изучать зомби или танцы на пилоне?».

Он гораздо шире: должно ли исследование, общественная польза которого очевидна, получать такое же академическое признание и государственное финансирование, как работа, ценность которой вызывает вопросы?

И здесь начинается уже не британская экзотика, а вполне универсальная проблема.

Университет обязан давать исследователю свободу. Никто не должен запрещать учёному изучать фанфикшн, социальные сети или даже зомби, если он может поставить интересный научный вопрос и получить проверяемый результат.

Но свобода исследования не отменяет требований к качеству.

Если же гранты, должности и публикации начинают зависеть прежде всего от соответствия модной повестке, возникает риск замкнутого круга: актуальная тема — грант — исследование — публикация — академическая карьера — новый грант.

Именно это, по мнению Браун, происходит с частью британской академии.

Для Украины этот спор важен потому, что наша высшая школа активно интегрируется в европейскую систему. Мы перенимаем стандарты, участвуем в международных программах и создаём совместные проекты с западными университетами.

Вместе с полезным опытом приходит и академическая мода.

Поэтому британская дискуссия — хороший повод заранее задать вопрос и для себя: университет действительно должен изучать всё, что интересно исследователю, — или общество вправе спрашивать, зачем оно оплачивает конкретное исследование?

Речь в конечном счёте не о зомби, пилоне или LEGO.

Речь о том, что считать наукой — и кто должен за неё платить.

По материалам The Spectator.